Помыслим житие свое (Третий путь) - ч.4

Помыслим житие свое (Третий путь) – ч.4

0

На первый взгляд как будто бы дело извест­ное: крестьяне и дворяне, простонародье и об­щество, бедные и богатые, отверженные и ос­корбленные и те, кто отвергает и оскорбляет…- Но разве нет подобного же во Франции (Герма­нии, Англии, Италии, Испании…)? Разве там нет бедных и богатых, крестьян и дворян, простона­родья и общества? Разве на галерах прикован­ные к веслам невольники гребли под веселую музыку? Разве на ткацких фабриках в Лионе ткачи и ткачихи работают с песнями и танцами, а шахтеры Эльзаса ходят в белых перчатках? Разве там не было кровавых революций с отру­банием голов? Разве, наконец, тот же француз­ский народ не делится почти как бы официально на три сословья? И как же при этом французы — единый народ, а русских — два? И если два, то как и в чем проявляется и выражается это рус­ское историческое раздвоение? И если это бед­ственное свойство русской исторической жиз­ни, то как его преодолеть — гуманистическими и нравственными усилиями общества и прави­тельства или путем социальных революций — как у французов?.. Так называемые социальные язвы могут и не иметь сословного статуса и лег­ко могут как будто бы исправиться нравствен­ными усилиями богатых. Тем более, что и наци­ональное единство не предполагает идеального человека, а национальное дно — служебной иерархии. И тут очень многое зависит от спо­собности общества реагировать на эти язвы. Следовательно, необходимо эти способности раз­вивать и поощрять…Именно так воспринималась русской интеллигенцией во второй половине XIX века это русское раздвоение и все надежды воз­лагались на отмену крепостного права. Но вот было отменено наконец-то крепостное право, однако сословное раздвоение не только не унич­тожилось, но даже и напротив — приобрело от­кровенно враждебный характер. И революцио­неры и бесы всех мастей здесь не при чем — они только воспользовались благоприятной со­циальной ситуацией и всеми своими силами ра­зогревают это историческое раздвоение, навя­зывая ему классовый антагонистический харак­тер как наиболее подходящий их революционно­му миропониманию. И делается это тем легче и убедительнее, что русское общество никакого иного смысла этому историческому раздвоению и не ищет, а потому и не предлагает никаких путей преодоления, кроме разве того, чтобы все хорошие и нравственные люди объединились против плохих и безнравственных правитель­ственных людей (Толстой). Русское обществен­ное сознание как бы и не предполагает полити­ко-экономической природы этого русского ис­торического раздвоения — настолько глубоко разделилось национальное бытие, настолько оно стало к концу XIX века само собой разумеющимся. Представляется очевидным, что разделе­ние имеет культурный и религиозный подтекст, и стоит его осознать и преодолеть, как перед рус­ским уже единым народом откроются светлые перспективы. Видимо, русское общественное сознание, исторически сложившееся, по причи­нам своей сословной природы не готово оказа­лось увидеть в основах живого разделенного бытия ОБЩЕ-национальное хозяйство и причи­ны его бедственного состояния, происходящие именно из этого исторического разделения. Не культура и не религия делают народ единым, не братские объятия накануне битвы, не самое ус­пешное решение проблем народного просвеще­ния или здравохранения, не партийные лозунги . единства правящей партии с народом, народ единым может сделать прежде всего прочего об­щенациональное ХОЗЯЙСТВЕННОЕ творчество, общесословный эффективный ТРУД.

Достоевский очень точно почувствовал опре­деляющее свойство российского бытия как разде­ленного — в свете бытия французского как еди­ного, однако политико-экономический смысл это­го российского разделения не заинтересовал ни самого Достоевского, ни русское общество. Хо­зяйственная основа национального бытия по-пре­жнему оставалась для интеллигенции чем-то нео­бязательным и низким, а потому общественное сознание оказалось не в состоянии предложить административному творчеству никаких проек­тов национального спасения накануне смуты…

Как заграница помогла тверскому купцу Афа­насию Никитину увидеть основное социальное свойство русского правящего и владетельного сословья как несправедливость по отношению к хозяйственно-торговому делу в государстве, точно так же заграница помогла и Ф. М. Достоевскому спустя пять веков увидеть, к чему привело это свойство правящего и владетельного сословья — к историческому раздвоению народа.

Хозяйственное состояние, определяя качество российской жизни, определяет и все ее болез­ненно-революционные парадоксы, постоянно про­воцирует крайнюю необходимость реформ, кото­рые тем не менее переходят в революции, раско­лы, перестройки, гражданские холодные и горя­чие войны — потому что реформы всегда опаз­дывают, вынуждая одно сословье выживать до усталости, а другое — до усталости жить. Тогда что же такое наша Россия как хозяйство среди других национальных хозяйств так называемого цивилизованного мира? — административно- бюрократическая структура, владеющая неисчис­лимыми сырьевыми ресурсами, вооруженная армией и флотом? — ведь при наличии нацио­нального раздвоения не может быть и единого хозяйственного творчества и, как следствие, эффективного национального хозяйства. Если же такое хозяйство сознательно или подсознатель­но воспринимается как угроза сословной адми­нистративно-бюрократической структуре, име­нуемой государством Российским, становится понятным стремление этой структуры к законо­дательному оформлению своего бытия, что и выражается в историческом постоянстве реаль­ных российских реформ как административ­ных. И они, в отличии от хозяйственных, соци­альных, для которых необходимо единство ОБЩЕ- сословное, ОБЩЕ-народное, всегда плодотворны и успешны во всех смыслах: через такие рефор­мы происходит, пусть даже и болезненно на пер­вых порах, европейскообразное обновление в самой административной деятельности (мунди­ры, разряды, терминология и т.д), а на этой тру­довой основе — и обновление всего сословного

бытия, которое в своем обновленном виде еще более способствует глубине национального разде­ления. Может быть, в этом-то и причина искрен­ности того обновленческого пафоса, который все­гда сопутствует такой реформе (революции, пе­рестройке, перевороту), тем более, что и сама пропаганда оказывается в распоряжении новой генерации распорядителей. Эта реформа, предпо­лагающая разделение как нечто безусловное, ес­тественно предполагает и все национальное хо­зяйство на основе все того же принудительного труда, пусть бы и в новых формах. Но поскольку содержание остается прежним и не вносит в раз­деление каких-то новых элементов сословной со­лидарности, но даже напротив — уничтожает все те начала социального согласия, которые были исподволь достигнуты в предыдущий историчес­кий период, то в общенациональном новом как бы хозяйственном творчестве ничего принципиаль­но нового в результате реформ и не оказывается, кроме разве спецовок и рабочей обутки.

Наша главная национальная проблема кажет­ся так ясна и проста, но отчего же она не может разрешиться ни бунтами, ни революциями, ни перестройками, ни даже великими реформами? Отчего в словах наших административно-поли­тических и духовных вождей столько приблизи­тельного, необязательного и сугубо абстрактно­го? Вот одно из таких откровений последнего времени: государство-де должно любить своих граждан.

Подобные метафоры как нельзя лучше свиде­тельствуют о беспомощности и нашего совре­менного общественного сознания, если оно все­рьез воспринимает такие сентеции. Но само их происхождение имеет все ту же западную родос­ловную: вот там, мол, государства любят и пото­му у них (у венециян) такая хорошая жизнь, а вот у нас-де не любит, или недостаточно любит, и потому такая дурная жизнь и нищета, а как будет любить, так все и образуется в лучшем виде — подстать Европе. Иначе говоря, совре­менное общественное сознание и в нынешние демократические времена ничего не может предложить административному творчеству в деле обустройства России по существу органи­зации национального хозяйства, тем более вы­нудить это творчество к действию — оно, как и всегда, только одобряет действия своих прави­тельственных людей.

Вам также могут понравиться

Оставьте ответ